С.В. Петросян: гуманитарные записки. (papuas_tt) wrote,
С.В. Петросян: гуманитарные записки.
papuas_tt

Categories:

Опоздание. Антиповесть - антиутопия (продолжение - 2)



Общежитие
В большом холле  дома Вовика-барыги, за раскладным туристическим столиком, на раскладных стульях сидели четверо мужчин не первой молодости и играли в домино. Стол они застелили войлоком, чтобы не стучали костяшки. Рядом на фасонистом столике-тележке расположилась початая бутылка водки, большие тяжелые хрустальные рюмки, и кое-какая мелко нарезанная закуска.

Сам Вовик здесь не жил и появлялся редко, а использовал этот особняк, - купленный за мелкие копейки перед самой оккупацией у одного бизнесмена, крупного (в советском прошлом) партийного работника,  торговавшего после краха СССР зерном, которое он не выращивал, и безобразно разбогатевшего на этих спекуляциях, - как склад и перевалочную базу. Товар привозили и увозили, а мужики, что теперь коротали вечер за игрой в «козла», или, как они говорили в «вовика», были здесь кладовщиками, грузчиками, сторожами и всем кем понадобится.



Вовик вечно пропадал на рынке, и только иногда мимолётом заглядывал на базу днём,  благо до торжища было метров четыреста. Где он болтался в остальное время, и как, и с кем обделывал свои дела, мужики не интересовались. Работа на «базе» была не пыльная и не тяжёлая: пару ящиков привезут, пару заберут. Что в ящиках? А всё, - от гранат и патронов до сосательных карамелек. Сегодня днём, к примеру, доставили три ящика украинской водки, польские галеты и тушёнку, цинк с патронами и ящик гранат. Забрали - свежие овощи, ковры какие-то в рулонах и мешок с шубами.

Бизнес Вовика процветал, торговля шла направо и налево всем подряд, правда, Вовик клялся мужикам, что ни наркотой, ни девочками он не торгует. Мужики не очень верили, но и не спорили, и вообще не хотели вникать и знать ничего лишнего – так оно спокойнее.

Хотя какое может быть спокойствие, когда это мирное сидение на базе Вовика в любой момент могло превратиться в штурм, и ещё вопрос, кто будет штурмовать - просто банда из пары-тройки отморозков, от которых можно и должно отбиться, или большая банда человек в десять под прикрытием полиции, или сама оккупационная полиция.

В последних двух случаях никто насмерть стоять не собирался, варианты отхода были подготовлены, но особого оптимизма не было, и бежать тоже особо некуда было, да и резвость ног осталась где-то в прошлом, лет эдак сорок назад. Но не надо думать о грустном, даже сидя в капкане. Не надо умирать раньше смерти. Не надо особенно дорожить жизнью, когда идёт война, а тебе уже сильно за пятьдесят. И тогда ещё можно пожить с пользой и, не роняя достоинства, насколько  это возможно под каблуком оккупанта. Если возможно?!

Сегодня каждый взял себе по гранате из привезённого ящика в качестве платы за работу. А Вовику Серёжа сказал:

- Не возбухай! Это страховка.
- И больничный, - добавил его друг Боря, по кличке Понедельник.

*
Колокольчик тихо звякнул на стене. Игра остановилась.

- Это через подвал,  - сказал Сергей. – Наверно Стёпа попрощаться идёт. Коля - открой.

Большой дом, в котором  жили и работали четверо друзей  стоял по соседству со старым домом, где Степан прощался с мамой. Разделял соседние дома и участки земли узкий проход, такие щели между постройками в этом приморском городе народ почему-то называл «суточками». В этих суточках висела замаскированная нитка, привязанная к колокольчику в холле-прихожей дома Вовика-барыги. Её Степан нашел в сумерках и тихо потянул. Как в сказке: «дёрни за веревочку дверь и откроется». Отличная система подачи сигналов на расстояния, когда электричество дают редко, а батарейки на вес золота. Открылся  замаскированный люк, архитектурное усовершенствование проделанное мужиками в цоколе чужого дома, и Коля впустил Степана в обширный подвал.

Братья, а Коля был младшим братом Степана, прошли через пустой подвал и поднялись прямо в холл, где их старший брат Сергей и друзья детских рискованных игр и небезобидных приключений  юности - Боря по-уличному Понедельник и Женя (Ганс , т.к. мама его была немка, хотя и обрусели они ещё при царях) внимательно прислушивались к подвальным шорохам, укрывшись за ящиками, мешками и углами и держа автоматы наготове.

- Спокуха – свои, - сказал Коля, прежде чем  показаться из подвального люка.

- Бдительности я вижу, не теряете,  – сказал Степан, и,  заметив водку и закуски, добавил, - и времени тоже.

- Сколько её осталось – той жизни? – Понедельник присел к столу и продолжил, вешая автомат на спинку стула. – Нам и при старом режиме оставалось не много, средний возраст-то шестьдесят где-то был. И это вообще, а про активную, в понятном присутствующим смысле, жизнь  я не говорю.

Боря задвинул большие пальцы за пояс спортивных штанов, подвигал руками вправо-влево, слегка оттянул резинку и отпустил с тихим щелчком – эта процедура называлась «проветривание», и проделывал её Боря ещё с тех пор, когда его мама, одевала своего сына-дошкольника в сатиновые шорты на резинке собственного изготовления.

- А при новом режиме, - продолжал Боря,- мы можем получить выстрел в дверь из гранатомёта в любую секунду. И не говорите мне, что я напоролся на то, за что боролся. Да, мне не нравилась власть, её надо было менять…
- Ну вот, тебе её поменяли, - вставил Женя.

- Как это получилось всё, - сказал Сергей, - до сих пор понять не могу. Так крепко стояли, армия поднялась…
- …И опустилась, - сказал Женя.
- Не вся же!
- А где она? Где этот хренов ядерный щит? Почему он нас не закрывает? – горячился Боря.
-Потому что одни головешки останутся! – сказал Сергей.
- Лучше головешки, чем изнасилованная жена и дочь в публичном доме!
- У тебя нет ни жены, ни дочери.
- Не важно, у других есть!
- Желающих работать в портовой обслуге, в том числе и в борделях полным-полно. Конкурс как в … – Коля замялся.
- Скажи лучше как очередь за хлебом, – подсказал Сергей.
- Где этот долбаный щит, где…
- В Улан-Уде…

- А где армия? Насколько я помню, патриотичные офицеры были готовы подхватить власть, буде она пошатнётся, и навести порядок в стране. Они только ждали, чтобы кто-нибудь сковырнул Президента. А уж там они бы развернулись.

- Мозгов у этих офицеров никогда не было, а у некоторых и совести.
- Особенно у стратегов. Мявкнуть никто не успел, как все ядерные объекты натовцы захватили.
-  А может не все?
- Так почему нас так дрючат!?
 - Ганс, кто тебе сказал, что ты немец, ты болтаешь как еврей-диссидент.
- Боря, вообще-то еврей здесь как раз …
- Нет, я русский по духу и по сути.
- Мы тут все русские, - сказал Сергей.

-Почему это видно?
- Ну не по твоему носу, конечно!
- Потому что мы разделяем судьбу России!
- Расскажи это фашистам-полицаям из местных!
- Но диссидент здесь…
- Я патриот и борец с режимом!
- С этим режимом мы все борцы.
- Боря профессиональный борец, ради борьбы, и ему плевать какой режим.

- А где все эти, которых профессия «Родину защищать», которые в кино плакали суровой мужской слезой и к памятнику этому кино цветы носили? Второй раз за тридцать лет их Родину рвут на части и теперь уже… - Боря поперхнулся, утер согнутой в локте рукой всё лицо, чтобы не утирать одни глаза и плюхнулся на стул.



Степан слушал этот не новый уже спор, и медленно накалялся. Все разговоры его давно уже достали до самой печени и причиняли только боль, ничего не объясняя. Жизнь рухнула, плохая, подлая, со взятками, с дуростью, с чиновниками козломордыми, с бизнесменами свинорылыми, вся  – рухнула. Пока она была, с ней можно было бороться, её можно было как-то лечить, исправлять, в надежде, что выйдут - из власти ли, из народа ли, какие-нибудь хоть сказочные,  Тридцать три богатыря с Дядькой во главе и займутся уже, наконец, устройством жизни на каких-то приличных, честных, справедливых и понятных началах. По-новому заживет страна. Очнется от сонной потребительской одури народ и…

А страна рухнула. Её рухнули. В два счёта, в три дня – буквально! Мявкнуть не успели – это верно, как по городу поехали укро-польско-румыно и прочие евро-богатыри, как  стали тырить всё подряд: от детей и женщин до бывшего в употреблении  постельного белья и бытовой техники. Как в две недели проложили санитарную полосу, отрезая порт от города, взорвав для этого все дома: и многоэтажные, и маленькие «частные» и шикарные коттеджи с видом на море в полосе от пятидесяти до ста метров шириной и длинной в несколько километров.

В городе, из порта и попавших в закрытую зону кварталов, образовалась военно-промышленная база по эвакуации всего и вся в неизвестном направлении морским транспортом. Въезд в зону порта через КПП, а вся остальная полоса руин и развалин, прозванная «санитарной» была заминирована, ночью освещалась прожекторами и круглосуточно простреливалась пулемётами.

 «Мне пятьдесят с хвостиком, а я второй раз переживаю крах своей страны. Ладно, тогда Союз рушила сама власть. Я молодой был, думал старшим виднее. Вот же все помалкивают или клянут КПСС за диктатуру, старших я уважал,  потом выяснилось, что напрасно. Нет, я перепутал, смешал уважение и послушание – это ошибка была. Пришла новая власть из тех же КПССников, взяла себе заводы, поля, купила яхты, дворцы построила…  в одном таком мои братья и друзья сидят, барыгино добро стерегут и думают, что они мужики.

 А потом запахло дымом, и новые хозяева просто исчезли, растворились в воздухе зарубежья или спрятались на родных просторах – не важно. Их нет! и страну, в которой их собственность находится, они не защищают. Может быть, они свои счета и зарубежную собственность защищают. А кто им там позволит! Пусть пикнут только безродные иммигранты. И какой же дурак не отберёт деньги у иммигранта-богача, родина которого перестала существовать, как государство. Да просто исчезла! Тем более  что объяснить законное происхождение своих миллионов они не могут. Может им, и оставят, какую малость на прокорм, хотя зачем? Какой от них прок рациональным евро-законникам, радеющим о выгоде.

Да пропади они все! Мне что делать? Кланяться оккупантам? Называть бандеровца - пан гвардеец, а немца - пан офицер? Тю-тю-тю, что это я. Всё решено уже».

Спор затих сам собой. Мужики смотрели на Степана, который молчал, наклонив голову, как будто поклонился кому-то, а разогнуться забыл.

- Что отмечаем? – Спросил Степан, оглядев всех и присаживаясь на низкий табурет в сторонке.
- Богоданного императора Иоанна-Джона.
- Джозефа, – поправил Женю Борис.
- Гарри? – вставил Сергей.
- Поздравляем, короче, - и обмываем.

- Вы что, нажрались уже, - тихо проговорил Степан, трогая лежащий на коленях АКМС.

-Тихо. Тихо, брат,- Серго быстро встал и обнял Степу,  - что с тобой, шуток не понимаешь? От Сергея вкусно пахло свеже выпитой водкой и табаком, но совсем легко, как духами. - Мы эту бутылку второй день пьём. Рюмки, видишь какие, и пипетка. – Серго показал толстенную рюмку, в которую при всем желании нельзя было налить больше 20 граммов и блестящий трубчатый наконечник на бутылке с водкой.

- Так чисто освежиться и для антуража. Ты не думай – мы не пьём, и не пьяные, - прибавил Женя.
- Какой царь? Какие шутки? Нашли чем шутить! – Стёпа горячился легко, но остывал медленно, нервишки были уже не те.

-Да ты из какого подвала вылез, брат, - спросил младший Коля, - сегодня с самолета праздничные листовки сбросили над городом, весь базар ими усыпан был.
- С дельтаплана, - поправил Боря, -  на дельтаплане какой-то член летал. Разбрасывал.

Стёпа и правда, просидел весь день в подвале у своей знакомой, подвал у нее больно хороший - на два выхода. Второй Стёпа сам копал. Да и знакомая хорошая, надо было попрощаться. Все люди, все человеки. Ему даже сон приснился, нарисовался – не сотрешь.

Последний сон Степана
Большой мыс, рогом раздвигающий море, под ним отлогий песчаный берег, мыском выдвинулся в мелкое тёплое море, гостиница и яхт-клуб в одном здании на этом мыске.  Теплый день, большой холл, украшенный морской атрибутикой, Стёпа и какие-то симпатичные люди в этом холле, дорога, идущая вдоль моря, огибает клуб со стороны берега. Маленькая пристань для яхт и катеров почти у стен гостиницы. Люди на берегу, лодки на воде, солнце майского полдня, аромат цветущих деревьев, тишина, покой, комфорт…


Быстро прибывающая вода - это бывает,  – прилив. Нет, быстрее, чем обычно, но не страшно, можно убежать на дорогу или в гостиницу. Потемневшее небо. Холод, волны, вода заливает дорогу, окружая яхт-клуб, исчезает в волнах пляж, вода бьет в стены клуба, кто-то спрашивает: «До какого максимального уровня может дойти вода прилива?» Степан понимает, что это не прилив, а наводнение, и вода зальет все три этажа гостиницы, и нас всех в ней, потом поднимется выше и зальет город на большом, похожем на рог мысу.

Он понимает, что вода размоет большой мыс, потому, что он просто толстая полоска глины, застроенная городом. Глина потечет, и город сползет в море. Будет много грязи – в ней всё утонет. Люди успеют убежать, но не все, конечно. Все никогда не успевают. Мы не успели – мы отдыхали у моря…


Вспомнив сон, Стёпа как-то обмяк и притих. Он, подвинул брата, сел к столу. На листовке под короной и орлами, в рамке с завитушками,  был напечатан портрет какого-то длинномордого хмыря и сообщение о его помазании на царство.

- У нас теперь монархия, конституционная конечно, - сказал Коля.
- Дураки и предатели – довольны, - заменил Женя.
- Всё это уже не важно, - сказал Степан. – Как бы не называлась эта собачья свадьба – нам одна дорога.
- На собачьи консервы! – вставил Понедельник.
- Именно!
- А поскольку мы не согласны, то…
- То что? Будем стоять насмерть каждый у своего порога? – спросил Степан.

- Кончай, брат, - Сергей махнул рукой, - сам знаешь, сто раз переговорено – не можем мы уйти и баб с детьми бросить. Будем сидеть здесь, а в случае чего… сам понимаешь. А ты иди.

- Я не обвиняю, ты не думай, - Степа отломил кусочек чёрного хлеба, положил на него тоненький ломтик прозрачного сала, - если бы вы здесь не оставались, я не смог бы уйти. За ваше здоровье.- Он поднял бутерброд над головой как рюмку и, оглядев всех, отправил его в рот.

- На здоровье, - сказал Боря.

– А это наш подарок. - Боря подхватил пестрый лохматый сверток и развернул его как фокусник. – Маскировочная сеть-накидка. Тебе по городу идти, если что - падай на газон и все – тебя не видно.
- Да тут и листья настоящие!
- Бери, мы проверяли, накрываешься и полное впечатление, что это просто грязный газон с осенней листвой.
- Тогда я пойду пока и эти листья не осыпались.

Уходил Степан так же, как и пришёл – через подвал. Но провожал его уже Сергей. У низкой дверки потайного выхода братья остановились и посмотрели друг на друга.

«Прощай брат, - хотел сказать Степан.- Я ухожу и наверно не вернусь. А если вернусь, застану ли тебя или вообще кого-то? Всё на живую нитку смётано. Не знаешь, кому верить. Но все равно – больше так жить не могу. Прятаться, конспирировать, улыбаться и кланяться всякой сволочи – не могу. Что с того что мы их режем по ночам и в переулках – это слабое утешение. Боря и Женя остались без квартир, у Женьки мать умерла, когда им приказали очистить жилплощадь…  Ты не думай, я тебя не виню. Я понимаю на тебе весь «колхоз» остаётся, а там человек восемь и мама наша. Кто-то должен руководить этими женщинами и детьми, хотя они и сами кем хочешь поруководят. Но мне спокойней, когда ты здесь. Если что обращайся к Шульцу, он мне не то чтобы должен, но поможет. И вообще связь с «Однояйцевыми» не теряй. Если моя дочка объявится – помоги. Береги их всех и себя, а я пойду. Только боюсь, опоздал я. Да и все мы – опоздали».

- Ну, всё – пошёл, - сказал Степан вслух и положил руку на плечо брата.

«Прости, что один идёшь, - хотел сказать Сергей. – Ты знаешь, я не трус. Две войны. На одной мы вместе были. Теперь старый стал, коленки ослабли. И куда мне бегать по полю! А здесь? Колхоз собрался: бывшая жена с дочкой, с внучкой, с новым мужем и сыном от него. Жена, вторая и последняя, и дочки от нее, и внук ещё. А ещё теща с дочкой своей. И мама. И Колина семья. Всё ж разрушено, как жить на этаже, когда ни воды, ни газа. Собрались вместе. Как мне уйти? на кого их оставить? А если кто сунется? Мародеры или ещё кто? А ты иди, не волнуйся, я всё сделаю как надо. Доча твоя объявится – устроим. Я с Шульцем закорешился вполне. Он тебя очень уважает. Бог даст - переживем… Нам бы раньше сообразить, к чему всё клонится. Ну, раз уж мы опоздали, надо как-то жить дальше».

- Давай, брат, Бог даст, свидимся, - Сергей положил тяжелую руку рабочего на плечо брата.

Степан нырнул в сырую землю потайного хода. За спиной мягко опустился тяжелый заслон на железном люке.

***


Что будет и чего не будет – я не знаю. А кто знает?
Эту повесть, как сон, я вижу с девяносто первого года. Пока Бог миловал.
Но как бы не опоздать.
А продолжение следует.


(Начало повести)






Tags: просто проза, чисто личное
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment