?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry



Общежитие
В большом холле  дома Вовика-барыги, за раскладным туристическим столиком, на раскладных стульях сидели четверо мужчин не первой молодости и играли в домино. Стол они застелили войлоком, чтобы не стучали костяшки. Рядом на фасонистом столике-тележке расположилась початая бутылка водки, большие тяжелые хрустальные рюмки, и кое-какая мелко нарезанная закуска.

Сам Вовик здесь не жил и появлялся редко, а использовал этот особняк, - купленный за мелкие копейки перед самой оккупацией у одного бизнесмена, крупного (в советском прошлом) партийного работника,  торговавшего после краха СССР зерном, которое он не выращивал, и безобразно разбогатевшего на этих спекуляциях, - как склад и перевалочную базу. Товар привозили и увозили, а мужики, что теперь коротали вечер за игрой в «козла», или, как они говорили в «вовика», были здесь кладовщиками, грузчиками, сторожами и всем кем понадобится.



Вовик вечно пропадал на рынке, и только иногда мимолётом заглядывал на базу днём,  благо до торжища было метров четыреста. Где он болтался в остальное время, и как, и с кем обделывал свои дела, мужики не интересовались. Работа на «базе» была не пыльная и не тяжёлая: пару ящиков привезут, пару заберут. Что в ящиках? А всё, - от гранат и патронов до сосательных карамелек. Сегодня днём, к примеру, доставили три ящика украинской водки, польские галеты и тушёнку, цинк с патронами и ящик гранат. Забрали - свежие овощи, ковры какие-то в рулонах и мешок с шубами.

Бизнес Вовика процветал, торговля шла направо и налево всем подряд, правда, Вовик клялся мужикам, что ни наркотой, ни девочками он не торгует. Мужики не очень верили, но и не спорили, и вообще не хотели вникать и знать ничего лишнего – так оно спокойнее.

Хотя какое может быть спокойствие, когда это мирное сидение на базе Вовика в любой момент могло превратиться в штурм, и ещё вопрос, кто будет штурмовать - просто банда из пары-тройки отморозков, от которых можно и должно отбиться, или большая банда человек в десять под прикрытием полиции, или сама оккупационная полиция.

В последних двух случаях никто насмерть стоять не собирался, варианты отхода были подготовлены, но особого оптимизма не было, и бежать тоже особо некуда было, да и резвость ног осталась где-то в прошлом, лет эдак сорок назад. Но не надо думать о грустном, даже сидя в капкане. Не надо умирать раньше смерти. Не надо особенно дорожить жизнью, когда идёт война, а тебе уже сильно за пятьдесят. И тогда ещё можно пожить с пользой и, не роняя достоинства, насколько  это возможно под каблуком оккупанта. Если возможно?!

Сегодня каждый взял себе по гранате из привезённого ящика в качестве платы за работу. А Вовику Серёжа сказал:

- Не возбухай! Это страховка.
- И больничный, - добавил его друг Боря, по кличке Понедельник.

*
Колокольчик тихо звякнул на стене. Игра остановилась.

- Это через подвал,  - сказал Сергей. – Наверно Стёпа попрощаться идёт. Коля - открой.

Большой дом, в котором  жили и работали четверо друзей  стоял по соседству со старым домом, где Степан прощался с мамой. Разделял соседние дома и участки земли узкий проход, такие щели между постройками в этом приморском городе народ почему-то называл «суточками». В этих суточках висела замаскированная нитка, привязанная к колокольчику в холле-прихожей дома Вовика-барыги. Её Степан нашел в сумерках и тихо потянул. Как в сказке: «дёрни за веревочку дверь и откроется». Отличная система подачи сигналов на расстояния, когда электричество дают редко, а батарейки на вес золота. Открылся  замаскированный люк, архитектурное усовершенствование проделанное мужиками в цоколе чужого дома, и Коля впустил Степана в обширный подвал.

Братья, а Коля был младшим братом Степана, прошли через пустой подвал и поднялись прямо в холл, где их старший брат Сергей и друзья детских рискованных игр и небезобидных приключений  юности - Боря по-уличному Понедельник и Женя (Ганс , т.к. мама его была немка, хотя и обрусели они ещё при царях) внимательно прислушивались к подвальным шорохам, укрывшись за ящиками, мешками и углами и держа автоматы наготове.

- Спокуха – свои, - сказал Коля, прежде чем  показаться из подвального люка.

- Бдительности я вижу, не теряете,  – сказал Степан, и,  заметив водку и закуски, добавил, - и времени тоже.

- Сколько её осталось – той жизни? – Понедельник присел к столу и продолжил, вешая автомат на спинку стула. – Нам и при старом режиме оставалось не много, средний возраст-то шестьдесят где-то был. И это вообще, а про активную, в понятном присутствующим смысле, жизнь  я не говорю.

Боря задвинул большие пальцы за пояс спортивных штанов, подвигал руками вправо-влево, слегка оттянул резинку и отпустил с тихим щелчком – эта процедура называлась «проветривание», и проделывал её Боря ещё с тех пор, когда его мама, одевала своего сына-дошкольника в сатиновые шорты на резинке собственного изготовления.

- А при новом режиме, - продолжал Боря,- мы можем получить выстрел в дверь из гранатомёта в любую секунду. И не говорите мне, что я напоролся на то, за что боролся. Да, мне не нравилась власть, её надо было менять…
- Ну вот, тебе её поменяли, - вставил Женя.

- Как это получилось всё, - сказал Сергей, - до сих пор понять не могу. Так крепко стояли, армия поднялась…
- …И опустилась, - сказал Женя.
- Не вся же!
- А где она? Где этот хренов ядерный щит? Почему он нас не закрывает? – горячился Боря.
-Потому что одни головешки останутся! – сказал Сергей.
- Лучше головешки, чем изнасилованная жена и дочь в публичном доме!
- У тебя нет ни жены, ни дочери.
- Не важно, у других есть!
- Желающих работать в портовой обслуге, в том числе и в борделях полным-полно. Конкурс как в … – Коля замялся.
- Скажи лучше как очередь за хлебом, – подсказал Сергей.
- Где этот долбаный щит, где…
- В Улан-Уде…

- А где армия? Насколько я помню, патриотичные офицеры были готовы подхватить власть, буде она пошатнётся, и навести порядок в стране. Они только ждали, чтобы кто-нибудь сковырнул Президента. А уж там они бы развернулись.

- Мозгов у этих офицеров никогда не было, а у некоторых и совести.
- Особенно у стратегов. Мявкнуть никто не успел, как все ядерные объекты натовцы захватили.
-  А может не все?
- Так почему нас так дрючат!?
 - Ганс, кто тебе сказал, что ты немец, ты болтаешь как еврей-диссидент.
- Боря, вообще-то еврей здесь как раз …
- Нет, я русский по духу и по сути.
- Мы тут все русские, - сказал Сергей.

-Почему это видно?
- Ну не по твоему носу, конечно!
- Потому что мы разделяем судьбу России!
- Расскажи это фашистам-полицаям из местных!
- Но диссидент здесь…
- Я патриот и борец с режимом!
- С этим режимом мы все борцы.
- Боря профессиональный борец, ради борьбы, и ему плевать какой режим.

- А где все эти, которых профессия «Родину защищать», которые в кино плакали суровой мужской слезой и к памятнику этому кино цветы носили? Второй раз за тридцать лет их Родину рвут на части и теперь уже… - Боря поперхнулся, утер согнутой в локте рукой всё лицо, чтобы не утирать одни глаза и плюхнулся на стул.



Степан слушал этот не новый уже спор, и медленно накалялся. Все разговоры его давно уже достали до самой печени и причиняли только боль, ничего не объясняя. Жизнь рухнула, плохая, подлая, со взятками, с дуростью, с чиновниками козломордыми, с бизнесменами свинорылыми, вся  – рухнула. Пока она была, с ней можно было бороться, её можно было как-то лечить, исправлять, в надежде, что выйдут - из власти ли, из народа ли, какие-нибудь хоть сказочные,  Тридцать три богатыря с Дядькой во главе и займутся уже, наконец, устройством жизни на каких-то приличных, честных, справедливых и понятных началах. По-новому заживет страна. Очнется от сонной потребительской одури народ и…

А страна рухнула. Её рухнули. В два счёта, в три дня – буквально! Мявкнуть не успели – это верно, как по городу поехали укро-польско-румыно и прочие евро-богатыри, как  стали тырить всё подряд: от детей и женщин до бывшего в употреблении  постельного белья и бытовой техники. Как в две недели проложили санитарную полосу, отрезая порт от города, взорвав для этого все дома: и многоэтажные, и маленькие «частные» и шикарные коттеджи с видом на море в полосе от пятидесяти до ста метров шириной и длинной в несколько километров.

В городе, из порта и попавших в закрытую зону кварталов, образовалась военно-промышленная база по эвакуации всего и вся в неизвестном направлении морским транспортом. Въезд в зону порта через КПП, а вся остальная полоса руин и развалин, прозванная «санитарной» была заминирована, ночью освещалась прожекторами и круглосуточно простреливалась пулемётами.

 «Мне пятьдесят с хвостиком, а я второй раз переживаю крах своей страны. Ладно, тогда Союз рушила сама власть. Я молодой был, думал старшим виднее. Вот же все помалкивают или клянут КПСС за диктатуру, старших я уважал,  потом выяснилось, что напрасно. Нет, я перепутал, смешал уважение и послушание – это ошибка была. Пришла новая власть из тех же КПССников, взяла себе заводы, поля, купила яхты, дворцы построила…  в одном таком мои братья и друзья сидят, барыгино добро стерегут и думают, что они мужики.

 А потом запахло дымом, и новые хозяева просто исчезли, растворились в воздухе зарубежья или спрятались на родных просторах – не важно. Их нет! и страну, в которой их собственность находится, они не защищают. Может быть, они свои счета и зарубежную собственность защищают. А кто им там позволит! Пусть пикнут только безродные иммигранты. И какой же дурак не отберёт деньги у иммигранта-богача, родина которого перестала существовать, как государство. Да просто исчезла! Тем более  что объяснить законное происхождение своих миллионов они не могут. Может им, и оставят, какую малость на прокорм, хотя зачем? Какой от них прок рациональным евро-законникам, радеющим о выгоде.

Да пропади они все! Мне что делать? Кланяться оккупантам? Называть бандеровца - пан гвардеец, а немца - пан офицер? Тю-тю-тю, что это я. Всё решено уже».

Спор затих сам собой. Мужики смотрели на Степана, который молчал, наклонив голову, как будто поклонился кому-то, а разогнуться забыл.

- Что отмечаем? – Спросил Степан, оглядев всех и присаживаясь на низкий табурет в сторонке.
- Богоданного императора Иоанна-Джона.
- Джозефа, – поправил Женю Борис.
- Гарри? – вставил Сергей.
- Поздравляем, короче, - и обмываем.

- Вы что, нажрались уже, - тихо проговорил Степан, трогая лежащий на коленях АКМС.

-Тихо. Тихо, брат,- Серго быстро встал и обнял Степу,  - что с тобой, шуток не понимаешь? От Сергея вкусно пахло свеже выпитой водкой и табаком, но совсем легко, как духами. - Мы эту бутылку второй день пьём. Рюмки, видишь какие, и пипетка. – Серго показал толстенную рюмку, в которую при всем желании нельзя было налить больше 20 граммов и блестящий трубчатый наконечник на бутылке с водкой.

- Так чисто освежиться и для антуража. Ты не думай – мы не пьём, и не пьяные, - прибавил Женя.
- Какой царь? Какие шутки? Нашли чем шутить! – Стёпа горячился легко, но остывал медленно, нервишки были уже не те.

-Да ты из какого подвала вылез, брат, - спросил младший Коля, - сегодня с самолета праздничные листовки сбросили над городом, весь базар ими усыпан был.
- С дельтаплана, - поправил Боря, -  на дельтаплане какой-то член летал. Разбрасывал.

Стёпа и правда, просидел весь день в подвале у своей знакомой, подвал у нее больно хороший - на два выхода. Второй Стёпа сам копал. Да и знакомая хорошая, надо было попрощаться. Все люди, все человеки. Ему даже сон приснился, нарисовался – не сотрешь.

Последний сон Степана
Большой мыс, рогом раздвигающий море, под ним отлогий песчаный берег, мыском выдвинулся в мелкое тёплое море, гостиница и яхт-клуб в одном здании на этом мыске.  Теплый день, большой холл, украшенный морской атрибутикой, Стёпа и какие-то симпатичные люди в этом холле, дорога, идущая вдоль моря, огибает клуб со стороны берега. Маленькая пристань для яхт и катеров почти у стен гостиницы. Люди на берегу, лодки на воде, солнце майского полдня, аромат цветущих деревьев, тишина, покой, комфорт…


Быстро прибывающая вода - это бывает,  – прилив. Нет, быстрее, чем обычно, но не страшно, можно убежать на дорогу или в гостиницу. Потемневшее небо. Холод, волны, вода заливает дорогу, окружая яхт-клуб, исчезает в волнах пляж, вода бьет в стены клуба, кто-то спрашивает: «До какого максимального уровня может дойти вода прилива?» Степан понимает, что это не прилив, а наводнение, и вода зальет все три этажа гостиницы, и нас всех в ней, потом поднимется выше и зальет город на большом, похожем на рог мысу.

Он понимает, что вода размоет большой мыс, потому, что он просто толстая полоска глины, застроенная городом. Глина потечет, и город сползет в море. Будет много грязи – в ней всё утонет. Люди успеют убежать, но не все, конечно. Все никогда не успевают. Мы не успели – мы отдыхали у моря…


Вспомнив сон, Стёпа как-то обмяк и притих. Он, подвинул брата, сел к столу. На листовке под короной и орлами, в рамке с завитушками,  был напечатан портрет какого-то длинномордого хмыря и сообщение о его помазании на царство.

- У нас теперь монархия, конституционная конечно, - сказал Коля.
- Дураки и предатели – довольны, - заменил Женя.
- Всё это уже не важно, - сказал Степан. – Как бы не называлась эта собачья свадьба – нам одна дорога.
- На собачьи консервы! – вставил Понедельник.
- Именно!
- А поскольку мы не согласны, то…
- То что? Будем стоять насмерть каждый у своего порога? – спросил Степан.

- Кончай, брат, - Сергей махнул рукой, - сам знаешь, сто раз переговорено – не можем мы уйти и баб с детьми бросить. Будем сидеть здесь, а в случае чего… сам понимаешь. А ты иди.

- Я не обвиняю, ты не думай, - Степа отломил кусочек чёрного хлеба, положил на него тоненький ломтик прозрачного сала, - если бы вы здесь не оставались, я не смог бы уйти. За ваше здоровье.- Он поднял бутерброд над головой как рюмку и, оглядев всех, отправил его в рот.

- На здоровье, - сказал Боря.

– А это наш подарок. - Боря подхватил пестрый лохматый сверток и развернул его как фокусник. – Маскировочная сеть-накидка. Тебе по городу идти, если что - падай на газон и все – тебя не видно.
- Да тут и листья настоящие!
- Бери, мы проверяли, накрываешься и полное впечатление, что это просто грязный газон с осенней листвой.
- Тогда я пойду пока и эти листья не осыпались.

Уходил Степан так же, как и пришёл – через подвал. Но провожал его уже Сергей. У низкой дверки потайного выхода братья остановились и посмотрели друг на друга.

«Прощай брат, - хотел сказать Степан.- Я ухожу и наверно не вернусь. А если вернусь, застану ли тебя или вообще кого-то? Всё на живую нитку смётано. Не знаешь, кому верить. Но все равно – больше так жить не могу. Прятаться, конспирировать, улыбаться и кланяться всякой сволочи – не могу. Что с того что мы их режем по ночам и в переулках – это слабое утешение. Боря и Женя остались без квартир, у Женьки мать умерла, когда им приказали очистить жилплощадь…  Ты не думай, я тебя не виню. Я понимаю на тебе весь «колхоз» остаётся, а там человек восемь и мама наша. Кто-то должен руководить этими женщинами и детьми, хотя они и сами кем хочешь поруководят. Но мне спокойней, когда ты здесь. Если что обращайся к Шульцу, он мне не то чтобы должен, но поможет. И вообще связь с «Однояйцевыми» не теряй. Если моя дочка объявится – помоги. Береги их всех и себя, а я пойду. Только боюсь, опоздал я. Да и все мы – опоздали».

- Ну, всё – пошёл, - сказал Степан вслух и положил руку на плечо брата.

«Прости, что один идёшь, - хотел сказать Сергей. – Ты знаешь, я не трус. Две войны. На одной мы вместе были. Теперь старый стал, коленки ослабли. И куда мне бегать по полю! А здесь? Колхоз собрался: бывшая жена с дочкой, с внучкой, с новым мужем и сыном от него. Жена, вторая и последняя, и дочки от нее, и внук ещё. А ещё теща с дочкой своей. И мама. И Колина семья. Всё ж разрушено, как жить на этаже, когда ни воды, ни газа. Собрались вместе. Как мне уйти? на кого их оставить? А если кто сунется? Мародеры или ещё кто? А ты иди, не волнуйся, я всё сделаю как надо. Доча твоя объявится – устроим. Я с Шульцем закорешился вполне. Он тебя очень уважает. Бог даст - переживем… Нам бы раньше сообразить, к чему всё клонится. Ну, раз уж мы опоздали, надо как-то жить дальше».

- Давай, брат, Бог даст, свидимся, - Сергей положил тяжелую руку рабочего на плечо брата.

Степан нырнул в сырую землю потайного хода. За спиной мягко опустился тяжелый заслон на железном люке.

***


Что будет и чего не будет – я не знаю. А кто знает?
Эту повесть, как сон, я вижу с девяносто первого года. Пока Бог миловал.
Но как бы не опоздать.
А продолжение следует.


(Начало повести)






Comments

oabessonov
Mar. 20th, 2018 07:42 pm (UTC)
Я во сне часто вижу войну,концлагеря,развалины городов и сопротивление оставшегося народа.

Profile

papuas_tt
С.В. Петросян: гуманитарные записки.
Website

Latest Month

March 2019
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31      

Tags

Page Summary

Powered by LiveJournal.com
Designed by Tiffany Chow