С.В. Петросян: гуманитарные записки. (papuas_tt) wrote,
С.В. Петросян: гуманитарные записки.
papuas_tt

Всенародное «примирение» и его враги

Оригинал взят у dialexika в Всенародное «примирение» и его враги


Что выиграет от всеобщего «единения» народ и чем «примирителям» из элиты мешает Ленин?

Чем ближе 7 ноября — тем активнее разговоры про всенародное примирение, единство (благо праздновать то, чего, по общему признанию, нет, предлагается накануне Великого Октября), «взаимодополнение» народа и элиты (по выражению Патриарха). А также о личностях, этому единению препятствующих, — в первую очередь о Ленине и всем народе, пошедшем за ним 100 лет назад и уважающем его сейчас.

Эту тему можно с полным правом считать просто комичной: даже с большим трудом притянутая к ней дата 4 ноября заставляет в первую очередь вспомнить бесконечные игры элиты за счет России, интервенции, призвание поляков Семибоярщиной, воцарение вытащенной из небытия Лжедмитрием и «отсидевшейся» в стороне во время народно-освободительной борьбы династии Романовых и т. д… В общем, всё, кроме народного единения.

Однако, как говорил революционный вождь: «Прежде, чем объединяться, и для того, чтобы объединиться, мы должны сначала решительно и определенно размежеваться». Необходимость «примирения» подразумевает наличие неких сторон с разными позициями, интересами, борющихся (!) друг с другом. Что же это за воюющие группы в «бесклассовом» капиталистическом (что тоже не понятно) обществе, и в чём содержание конфликта? Почему, наконец, их примирение невозможно, если не убрать давно умершего Ленина (а за ним — и все другие революционные фигуры)?..

На последний вопрос легко ответить сразу: единство может достигаться не только мирным путем, но и полным устранением другой стороны; примирения можно достичь принуждением противника к полной капитуляции. «Взаимодополнение» вообще подразумевает, что стороны будут неравны: так жертва дополняет убийцу, а раб — господина. Именно такой путь и подразумевается, когда говорится о необходимости проклясть «красных», чтобы примирить их с «белыми», или выбросить народного героя, чтобы примирить народ с элитой.

О каких же сторонах идет речь? Раз врагом одной из них, ратующей за «примирение», является Ленин и всё, что с ним связано, — с этого и начнем. Тем более что и в революционном 1917 году главной темой было именно всенародное примирение.

Февраль 1917 года стал моментом приведения формы государственного устройства в соответствие с реальной жизнью. Буржуазия, господствовавшая в экономике, уже имевшая твердые позиции в Госдуме и организациях вроде военно-промышленных комитетов и комитета по снабжению армии (где председательствовал князь Георгий Львов, будущий глава правительства), получила политическую власть. Остатки аристократии, в немалой степени «обуржуазившиеся», вынужденно примкнули к ним: единение было достигнуто за счет угрозы от общего врага. Результатом союза стало Временное правительство — новая российская власть.


Михаил Герасимов. Скобелевская площадь в дни Февральской революции. 1917

Врагом же были народные массы: рабочие, солдаты и (позднее всех подключившиеся собственно к политике) крестьяне. В среде «низовой стихии» сильные позиции уже тогда имели большевистские агитаторы. Поднятие рабочих и солдат на восстание в Петрограде и других регионах — их заслуга. Однако большевики упустили вопрос организации поднятых ими масс в постоянные структуры — Советы (о чем сетовал приехавший вскоре Ленин). Впрочем, в дальнейшем именно они стали выразителем интересов «низов», перехватывая власть в существующих Советах, комитетах и т.п. и создавая новые.

Первые низовые структуры (в первую очередь — Петроградский и Московский советы) были созданы вокруг социалистической интеллигенции, меньшевиков и эсеров, разрывавшихся между описанными выше сторонами: лидеры их пытались влезть во власть (что у них получилось) и отстаивали интересы «высших слоев», успокаивая (а затем и открыто притесняя) «низы». Они служили неким «буфером» между крайностями, заверяя народ, что контролируют «верхушку», а «верхушку» — в том, что контролируют народ. В то время говорилось, что они представляют интересы мелкой буржуазии — малого бизнеса, жаждущего стать крупным, но находящегося на грани разорения и «скатывания» в пролетариат.

Тема всенародного «примирения» и возникла в риторике этой «прокладки». Господствующие классы (по сути, уже один класс — крупная буржуазия) вяло поддерживали ее, но считали нормальным идти прямо против интересов низов и выдвигать самые антинародные лозунги.

С течением времени произошла поляризация, особенно заметная по эсерам — самой массовой (более 1 млн членов) и разнородной партии того времени. Они разделились на три части: левых, правых и центристов. Левые, наиболее верные первоначальной программе партии, заняли позицию, близкую большевикам (но более осторожную, с ориентацией на капиталистически мыслящее крестьянство), то есть выступили за угнетаемые слои общества против новых угнетателей — крупной буржуазии и присоединившейся к ней аристократии. Правые — напротив, порвали с народом и встали грудью за «высшее общество»: против Советов, низовой самоорганизации, за «твердую власть» и войну. Центристы (так и не получившие особого признания, поскольку время их уже прошло) всё еще пытались «примирить» два радикализовавшихся полюса, предлагая создать правительство равным представительством всех партий и другие схемы «единения».


Эсерский плакат 1905 года

То, что в дальнейшем вылилось в открытую вооруженную борьбу, начиналось (да и заканчивалось) лозунгом «примирения». За этим словом скрывалась реальная программа действий, направленная на то, чтобы не допустить «низовые» структуры к власти. Утверждалось, что в условиях войны (шла Первая мировая) и допущенной царизмом разрухи необходимо прекратить «анархию» (самоорганизацию на местах), сплотиться вокруг революционной власти — Временного правительства… И пойти на всяческие уступки буржуазии и офицерству (аристократии), «взвалившим» на себя всю ношу управления страной.

Так, для «примирения» требовалось отменить сокращение рабочего дня, повышение зарплат (якобы у капиталистов не хватало прибылей), оставить землю помещикам и капиталистам, укоротить власть солдатских, крестьянских и рабочих комитетов, не вводить рабочий контроль, восстановить смертную казнь, собирать деньги с населения на государственные займы. На предприятиях и железных дорогах нужно было ввести военное положение — то есть запретить всяческие стачки, протесты и профсоюзы, увеличить продолжительность и интенсивность труда.

После Октябрьской революции эти условия «перемирия» дошли до полного абсурда. Советско-большевистскому правительству на полном серьезе предлагалось сдать оружие, сложить полномочия, арестовать себя, передать власть правительству из всех общественных сил, кроме большевиков (!) и т.п. Аналогичные требования выдвигались со стороны контрреволюции Военно-Революционным Комитетам и Советам в регионах. Против таких условий выступил даже Викжель (Исполком ж.-д. профсоюза), игравший роль посредника и главного «примирителя» на переговорах. Воистину, с расизмом боролись путем истребления негров.

Поскольку положение народа было тяжким, власть действовала грубо, а левые партии вели антибуржуазную агитацию — народ относился к условиям «примирения» без энтузиазма. Низы постепенно «выбивали» себе всё более и более хорошие условия, самоорганизация разрасталась и перехватывала власть. В регионах, особо ощущавших на себе разруху и гнет капиталистов, начинались самозахваты и самосуды.


Крестьянский съезд на Марсовом поле. Речь крестьянского депутата

Временное правительство и верхушка Петросовета запрещали крупные, организованные самими низами выступления, вроде демонстрации 10 июня в Петербурге. Но на митинги, собранные самими властями, люди выходили с теми же антиправительственными лозунгами. На министров, печально известных по царскому периоду и особо яро выступавших против народа, шло давление. Временное правительство пересобиралось, вводило в себя больше «социалистов» (из верхушки Петросовета), переставляло фигуры, заявляло, что теперь-то оно точно «всенародное» — и гнуло курс на «примирение». Позднее собирались даже «общегражданские» съезды вроде Государственного совещания в Москве, состав которых был сильно перекошен «вправо», хотя это очевидно не соответствовало реальному положению вещей и сопровождалось всеобщими забастовками.

В какой-то момент власть решилась на расстрел демонстрации 3—5 июля — из страха, что она перерастет в народное восстание, а также на запрет партии большевиков как нарушителей «примирения», «всенародного консенсуса». Запрет дал только обратный эффект: люди еще меньше стали доверять новой власти. Особенно показательным было то, что элита активно выпускала всех своих «собратьев» (черносотенцев, монархистов, контрреволюционеров — потом их арестовывали сами Советы), а обвиняемых в «бунте» 3—5 июля держала под стражей, даже не предъявляя им обвинений.

Наконец, в своем стремлении к «примирению» и соблюдению «общенациональных интересов» правящие классы решились на прямое национальное предательство. В рамках подготовки к заговору, ставшему Корниловским мятежом, генералы начали сдавать позиции на фронте Первой мировой, посылать на убой солдат, срывать навязанное ими же наступление. В результате немцам была открыта дорога на революционную столицу — Петроград. В неудачах обвинили солдатскую самоорганизацию, отмену смертной казни на фронте и т.п. — хотя настоящие доклады с мест явно показывали, что именно комитеты стояли до последнего, в то время как генералы и лично верховный главнокомандующий Корнилов организовывали массовый «свал».

Прямая угроза столице стала главной картой в игре новой власти против народа: ради обеспечения безопасности планировалось ввести военное положение, установить военную диктатуру и т.д. Собственно, Корниловский мятеж своей формальной целью имел именно прекращение в столице «анархии» и обеспечение твердости власти. Показательно, как Керенский (член Петросовета и глава правительства) и другие заговорщики тряслись над публичными речами Корнилова: он должен был одновременно и дать высшим слоям понять, что возглавит подавление низов, и не раскрыть лишних подробностей своего плана, чтобы не насторожить народ.


Йозеф Мандль. Триумфатор. 1916

В провале мятежа, конечно, виновна и плохая организация мятежников — Керенский и Корнилов умудрились рассориться, по большому счету, из-за «сломанного телефона» в виде Владимира Львова, почему-то начавшего играть роль переговорщика. Но еще более важным фактором стала недооценка силы Советов, комитетов и союзов: под предлогом защиты от контрреволюции они стали сосредотачивать в своих руках власть по всей России.

К тому времени как «соглашательские» верхи Петросовета выделились в отдельный орган — ВЦИК, а Керенский стал полноценным диктатором, война классов была уже проиграна. Во имя «примирения» правительство начало посылать на Советы, взявшие власть, карательные экспедиции — с очевидным результатом: солдаты переходили на сторону народа, а авторитет правительства улетучивался. К 7 ноября власть уже была у Советов, и то, что мы называем восстанием большевиков, стало лишь «вишенкой на торте».

Впрочем, как уже было сказано, и после революции оставшиеся недобитыми силы капитализма, а также примкнувшие к ним колеблющиеся не отринули риторику «примирения». Хотя она приобрела совсем карикатурные формы.

Так что же происходит в России сейчас, в момент нового «ренессанса» идеи примирения и единства нации? На каких условиях предлагают простому народу заключить мир с представителями правящего класса? Кто-то собирается отменить коммерциализацию образования и медицины, восстановить «социалку», прекратить разграбление советского наследия, дополнить добычу природных ископаемых производством и сельским хозяйством? Кто-то собирается допустить до власти представителей народа, а не элиты? Где-то контроль над предприятиями или социальной сферой передается в руки низовых структур?..


Рамзан Кадыров

Поскольку сейчас у «низов» нет ни движения, ни явного лидера, удар наносят по самому историческому образу такого лидера — Ленина, а также по всей революционной традиции и соотносящемуся с ней советскому периоду. И это — знак, угрожающий не только «поклонникам» большевиков, но и всему простому народу. На его позиции ведется крупномасштабное наступление, а всё, что хоть как-то намекает на отстаивание народных интересов, замалчивается или приносится в жертву «примирению».

В 1917-м «примирение» предлагали заключить в условиях, когда власть фактически разделялась между элитой и низовыми структурами (Советами, комитетами, союзами). Сейчас вся власть находится у правящего класса. Зачем более сильному нужно призывать более слабого к «примирению»? В каком смысле? Не идет ли разговор просто о полной капитуляции народа, отказе его от отстаивания своих прав и возможностей?

Похоже, что вся затея сводится именно к этому. Хорошо будет ошибиться — да вот только никаких намеков на благие намерения у людей, под слова о «единстве» громящих всё, что им не нравится (см. защиту Николая II и одновременную атаку на Ленина), не видно даже в микроскоп.


Борис Кустодиев. Первомайская демонстрация у Путиловского завода. 1906

Дмитрий Буянов, ИА REGNUM
https://regnum.ru/news/polit/2342194.html
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment